12:45 

Королева улья

irizka2
Беты (редакторы): Havoc (ficbook.net/authors/436039)
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: человек/муха
Рейтинг: PG-13
Жанры: Джен, Романтика, Фантастика, Философия, POV
Предупреждения: Нецензурная лексика
Размер: Мини, 21 страница
Описание:
С хивами мы воюем года четыре. До этого вели торговлю, изредка пересекались на крупных астероидах и пытались влиять на полудикую расу рядом с Орионом. Никто вроде никому дорогу не переходил, но в один прекрасный момент эти уроды напали на базы на Марсе и почти полностью уничтожили наши минералодобывающие колонии на Венере.
Примечания автора:
Картинка по теме: pp.vk.me/c617726/v617726903/1dc08/VyrT15NADXY.j...



Глава 1. Отвращение
Жизнь после смерти невозможна. Я думал так всегда. Но я мертв. И жив одновременно.
Последнее мое четкое воспоминание – точное попадание по кораблю противника. Меня окружало несколько кораблей-истребителей, но наша цель была крупный фрегат, что доставлял в нашу систему какой-то груз. Начальство не собиралось выяснять, что именно хивы перевозят, нам просто указали сбить их. И мы с моими товарищами преследовали их несколько парсеков, прежде чем смогли избавиться от всей охраны и пробить их защиту.
Кажется в тот момент мы оказались в системе Озириса рядом с одной из молодых расцветающих и готовящихся к колонизации планет, и почти все наше построение сгорело от атаки хивов, но я знал, что цель важнее наших жизней, и не останавливался даже когда понял, что некому прикрывать мои тылы.
Что было дальше... смутно, словно в тумане я видел, как начал разрываться от внутренних взрывов транспортный фрегат, и как из него посыпались спасательные шлюпки. Я пытался добить убегающих, но из остатков корабля выпрыгнул еще один истребитель, и, переключившись на него, я упустил пару шлюпок.
Чем закончился мой бой я не помню.
Словно в бреду я вижу образ своего корабля, приземлившегося на неизвестной планете с буйной растительностью и темно-коричневыми облаками. Чувствую непереносимую боль, которая разливается кипящим маслом от шеи по всему телу. Кажется, я горел, кажется, меня раздавило остатками покореженного корабля. Как я оттуда выбрался – не имею ни малейшего понятия.
Я висел на огромном дереве параллельно земле, привязанный к ветке каким-то плотным материалом, и не чувствовал ничего, кроме какой-то неприятной влаги в ушах. Словно искупался, или древесный сок капал мне на макушку, заставляя меня чувствовать себя мокрым и липким.
Осторожно попытался пошевелить головой – шея не слушается, словно я парализован. Возможно, после падения так и есть, и к дереву меня прикрутило местное насекомое, чтобы сожрать.
Подо мной метра три, земля покрыта колючими темно-зелеными травинками, и я смотрю на них, изредка моргая, пытаясь прийти в себя и осознать, что я есть и зачем тут.
Внезапно перед моими глазами появилось невысокое тонкое, как палочник, существо костяного цвета с длинными пальцами, между которыми были темно-коричневые перепонки, и плоским узким лицом с фасеточными глазами. От ужаса я вздрогнул – передо мной был хив.
Насекомое обнюхало меня или просто осмотрело, а потом стало стрекотать на своем мерзком языке. Не знаю, что оно хотело: звало напарников или исполняло предобеденный ритуальный гимн. Мне было все равно, я пытался шевелиться, высвободиться, но, кажется, мое тело мне не подчинялось, я лишь дергал жвалками и ноздрями уверенный, что еще немного, и я смогу заставить тело подчиняться себе.
Хив ловко запрыгнул на мою ветку и сделал мне инъекцию из шприца, похожего на наши, человеческие. Дальше... я уснул.
***

Хив разгуливал под моим деревом и выковыривал из ствола жуков. Жук, жрущий себе подобных, вызывал омерзение. А когда эта тварь забралась на мою ветку и попыталась впихнуть насекомое мне в рот, я укусил его за палец. Хив взвыл, ущипнул меня за губу и сбежал. Это принесло некоторое облегчение – я не понимал, что этой недоделанной стрекозе было от меня надо.
Хив делал мне инъекции, и вскоре я понял, что это действительно человеческие лекарства, восстанавливающие нейронные связи. Кажется, у меня была сломана шея, и лекарство должно было помочь мне вернуть мое тело. Но зачем это было нужно врагу нашей расы, я не понимал.
С хивами мы воюем года четыре. До этого вели торговлю, изредка пересекались на крупных астероидах и пытались влиять на полудикую расу рядом с Орионом. Никто вроде никому дорогу не переходил, но в один прекрасный момент эти уроды напали на базы на Марсе и почти полностью уничтожили наши минералодобывающие колонии на Венере. Зачем и почему, таким простым солдафонам как я не разъясняли, и приходилось довольствоваться спутанными новостями из медии. Кто-то говорил, что мы случайно начали бурение на планете, где они высиживали свои яйца, а кто-то доказывал, что хивам потребовались ресурсы из Ориона, и нас решили вытеснить. Так или иначе, мы воюем: четыре года разрушающих вылазок с обоих сторон, но страдают лишь ресурсы и техника – роботы да андроиды. Людей посылали лишь на особые миссии вроде этой. И миссия завершилась успешно ценой жизни шестерых пилотов.
Хорошо это или плохо решать не мне. Еще когда окончил академию я свыкся с мыслью, что буду оружием в руках правительства, и откинул думы о правильном или неправильном. Мне вообще не дозволено думать, я - винтик в огромной системе чужеродного мне правосудия. Я - тот, кто следует указам, поднимая оружие на слабых и невинных, ради благой цели и нажимает на курок, истребляя расы ради спасения человечества.
Вот он я – спаситель. Вишу на дереве и жру насекомых. А человечество мечтает покорить хивов и забрать их биотехнологии. Зачем? После того как двести лет назад ученые успешно синтезировали искусственное топливо, мы более ни в чем не нуждаемся. Человечество покорило само себя, мы – высшая ступень эволюции, где слабый пожирает сильного, так как может. Мы завоевали пространство, завоевали время, мы почти бессмертны, почти не болеем. Мы почти боги, но не поделили одну планету с насекомыми.
А хивы действительно больше насекомые чем гуманоиды. Хитиновые шкуры, фасетчатые глаза, и они откладывают яйца.
Вот и мой хив сейчас этим занялся. Свил гнездышко недалеко от моего дерева и сложил в нем два десятка яиц. Что из них вылупится – одному богу известно. Но я не хочу дожидаться, так как теперь у меня твердая уверенность что я тут для корма. А когда я смогу шевелиться, то детки хива получат прекрасный опыт в погоне за своей первой человеческой жертвой.
Меня аж передернуло от таких мыслей.

Глава 2. Сравнение
Прошло четыре дня с момента кладки, и хив разгуливает между своими яйцами как правильная гусыня, стерегущая и высиживающая потомство. Меня продолжают подлечивать и подкармливать, и, хотя стать кормом для его детей у меня нет желания, я не могу перебороть свои инстинкты и ем. Мягкий кокон, плотно обволакивающий тело, предположительно, какой-то биоматериал хивов, и я мог надеяться, что он сохранит мое тело, пока я буду неподвижно ждать восстановления позвоночника.
Постепенно возвращается чувствительность в руках и ногах, сегодня я даже смог пошевелить плечами и с некоторым неудовольствием отметил, что пока я находился в коконе, хив ни разу не позаботился о моих обычных человеческих нуждах, и в данный момент я лежу в своем собственном дерьме. В некотором смысле мое положение меня даже смешит – деткам хива достанется не самый лакомый кусочек. С другой стороны, ощутить себя старой развалюхой, спящей в своей моче – совсем не то, о чем я мечтал, поступая в военную летную академию.
Объяснить хиву мое неприятное положение мне не удалось. Языка человеческого оно совсем не понимает, а его треск и писк могли бы понять разве что дельфины. В моем корабле были автоматические переводчики, но, зависнув тут уже минимум на вторую неделю, я так и не смог вспомнить, как я тут очутился и что с моим кораблем. Если бы моя посудина хоть немного была цела, система автовосстановления за эти две недели привела бы большую часть в порядок. Но кто включит это восстановление если я тут, а мой корабль не тут. И я даже не уверен что знаю, где это «тут».
Любоваться стеблями травы и мерно ползающими по ним жукам становилось утомительней с каждым днем. Память от скуки перебирала миллионы килобайт бесполезной информации, запаянных в глубине моего подсознания. От безделья я напевал детские песенки, читал стихи сам себе и с удивлением обнаружил, что знаю их немало. Все, что бесполезным грузом было затолкано в мою бедную детскую головку, сейчас выбиралось и развлекало меня просто тем, что оно было.
Когда стихи закончились, я стал перебирать в памяти всех знакомых, бывших друзей по академии. Бывших, потому что я один из немногих попал на настоящую службу. Бывших девушек. Бывших, потому что все они рано или поздно начинали мне надоедать и ныть о том, что надо срочно замуж, надо квартиру и толстый кошелек. А мне хотелось просто расслабленно валятся перед ТВ и думать, что завтрашний день не будет таким уж унылым.
Я наверно не знал, что такое «уныло» провести день. Вот висеть на дереве круглые сутки без движения – это уныло. А слушать лекции профессоров, в сотый раз проходить стажировку или повторять спецификации по вышедшим из употребления кораблям – это настоящее развлечение. Такое начинаешь понимать, когда безделье превращается в рутину. Я ведь вроде ничего не делаю, но вместе с тем и не могу ничего делать. Что делать? Что?
Я немного повернул голову на бок, рассматривая Стрекозу, что скакала по полянке и прикрывала свои яйца. Выглядело это смешно, а учитывая, что делать мне все равно было нечего, я стал комментировать ее нелепые дерганья, суетливое ухаживание и поглаживание этих уродливых сгустков слизи, которые скоро меня сожрут. Потеха. Да, ничего не скажешь..
***
Стрекоза спала где-то над моей веткой. Я называл этого хива «стрекозой», так как он был похож именно на это насекомое больше всего. Только вот лапок не шесть, а четыре, и крыльев нет.
Я видел как каждый вечер Стрекоза забиралась на мое дерево, шуршала листьями и что-то щебетала в ответ на мою болтовню самого с собой. У нас бы такой своеобразный разговор слепого с глухим. Я ей на своем языке, о том как стерва Янка пыталась обманом затащить меня под венец, а в ответ - чирик-буль-буль. Приятная беседа, но после того как я почти месяц провел наедине со своими мыслями, мне было комфортно от таких ответов.
Месяц неподвижного существования в коконе из своих отходов и какой-то хивской травы. Я чувствовал, как мои конечности постепенно отгнивают в этой влажной среде и надеялся, что когда чувствительность полностью вернется, я не обнаружу, что моя кожа превратилась в те самые отходы. Последние несколько дней я уже мог шевелить руками и полностью поворачивал голову, рассматривая ненормальные танцы заботы моего вынужденного сожителя.
Его кладка заметно подросла, каждое яйцо стало размером с локоть, потемнело, и иногда мне казалось, что я вижу легкое движение в них. Возможно, еще совсем немного, и потомство появится на свет, но почему-то уверенности, что я предназначен для еды больше не было.
Хив лечил меня для чего-то другого и, когда под нашим деревом скопилась куча какого-то хлама, я понял, что хив застрял на этой планете, его капсула превратилась в груду обломков, и единственный способ для него выбраться или связаться с цивилизацией - задействовать мой корабль. Только дудки, помощи от меня насекомое не дождется. Если мой корабль более-менее цел, то, добравшись до него, я первым делом вырублю Стрекозу парализатором. Оттащу на базу, а там уже решат, что делать с пленником. Может, смогут на что-то договориться, а может, будут выпытывать тайны. Мне было его не жаль, даже несмотря на то, что он меня выхаживал. В конце концов, это они нападали на наши земли и уничтожали наши ресурсы.
Осталось дождаться того замечательного момента, когда я встану на ноги и доберусь до корабля. Уверен, Стрекоза в курсе, где он находится, ведь где-то же она набрала лекарств.
По ночам хив храпел.
Точнее, издавал такие тонкие протяжные звуки, похожие на пение сверчка, но, думаю, это именно храп. Из-за этого храпа я метался внутренне, не понимая, девочка или мальчик стал моим пленителем. Вот Стрекоза отложила яйца, - значит, передо мной самка, но оно писает стоя, храпит, ползает по деревьям как обезьяна и дрочит на свою кладку. Да, уверен, именно это он и делает. Может хивы однополы и размножаются делением – откладывают яйца, типа яйцеклетки, а потом поливают их семенем? Эта дилемма помогала мне коротать в размышлениях бессонные ночи под тонкие песенки сверчка.
Может я просто схожу с ума? Может я просто умер и попал в хивский ад?

Глава 3. Принятие
По ночам не спится – реакция моего организма на лекарства и восстановление. Кроме того, я не двигаюсь совсем. Зачем мне спать? Неподвижному организму энергии и от жучков много, а Стрекоза еще раздобыла с моего корабля сухпайки с тонизаторами, и теперь мое тело буйствует, требует развлечений. Может танцульки или пару часов в зале помогли бы мне успокоиться, но тут, в положении червячка в коконе я ни рукой взмахнуть, ни ногой пошевелить не могу.
Стрекоза вскрыла мой кокон пару дней назад, и все, что там накопилось за месяц, вытекло на темно-зеленую траву, сделав ее светло-коричневой. Потом завернула меня заново, и я стал чувствовать себя комфортно. А вот Стрекоза от вони морщилась и возмущенно пищала, а я смеялся и думал, что моя мама такая же привередливая. Но это насекомое должно было понять, чем это кончится, когда забинтовывало меня в кокон. Неважно, за пару дней запах выветрился, правда любоваться на траву да жучков я больше не мог. Кажется, мои отходы уничтожили всю флору и фауну. Было еще одно неприятное осознание – запах привлек каких-то хищников. Они несколько раз появлялись на нашей поляне и скалили на меня клыкастые морды. Стрекоза бойко прогоняла их какими-то костяными ножами. В бою эта муха была сильна, и я радовался, что у меня такой хороший опекун. Со Стрекозой было не страшно, и теперь, завидев со своей удобной позиции названного зверя, я начинал кричать, призывая своего охранника.
Стрекоза гоняла этих непонятных полутигров-полудикобразов и, смотря на мое довольное лицо, хихикала. Клянусь, она хихикала. У нее нет губ, лишь длинный тонкий рот, и когда она довольна, то рот изгибается в треугольник с поднятыми уголками, а когда сердится, то уголки смотрят вниз и глаза становятся мутные, словно закрываются одним из век.
Ночью следить было сложнее. И временами, усыпленный пением сверчка, я все же засыпал. Внутренний страх говорил мне: нет, парень, уснешь, и какая-нибудь зубастая тварь отгрызет твои бесчувственные ноги. Но голова сонно свисала, мой подбородок тоже удерживали перевязи кокона, но когда я расслаблялся, она куда-то уползала. Перед глазами довольные барашки начинали скакать через маленький заборчик. Вообще мне уже не терпелось поправиться и перебраться на нормальное ложе. Спать как гусеница, привязанная к веточке, было тяжко, кроме того, планета была жаркая, все время хотелось пить, а хив воду носила в ладошках. С перепонками удобно – много воды можно собрать, но звать Стрекозу каждый раз, как пить захочется, мне не нравилось. И так осознавал свою полную зависимость от этого насекомого.
Тут еще Стрекоза стала особенно своевольничать: остригла мне волосы, которые уже спадали на глаза. Волосы сложила к себе в кладку, присыпала яйца, словно им от этого теплее будет. Еще пыталась с щеткой в рот лесть, типа почистить. Может я воняю, зато никто в меня свои кривые хитиновые пальцы совать не будет. Еще пыталась обмыть. Это конечно дело полезное, но из кокона меня не доставала и просто плескала лапками на мое и без того промокшее тело воду. В общем от этой ненормальной заботы я злился, кричал на букашку, а эта сволочь смеялась и запихивала мне в рот тараканов. Господь свидетель, вылечусь, выберусь и отомщу! Не знаю еще как, но буду издеваться над этой каракатицей пока она не поймет, что с живыми людьми так нельзя!
***

Проснулся от громкого рыка. Правда, рычание доносилось не снизу, а откуда-то со стороны. Я замер, боясь привлечь зверя. Глаза быстро свыклись с темнотой, и я разглядел, что тварь больше чем те, что приходили обычно. Этот если решит на меня кинуться - без проблем доберется. Напоминало оно динозавра с большой тяжелой головой, усыпанной рогами и зубами, с широким телом и толстыми слоновьими ногами. Шкура у этой твари наверняка толстая, Стрекоза его так просто не ранит. И тут до меня дошло, чего зверь там копошился.
Я закричал, стал будить Стрекозу. Это логично – первая реакция всегда срабатывает, независимо, правильно ли действуешь или нет. А уж потом, обдумав, понимаешь, что натворил. Что промолчать в моей ситуации было бы верно – зверь лопал кладку Стрекозы. Убивал тех самых детенышей, которые, вылупившись, должны были меня съесть.
Но дело сделано. Стрекоза спустилась с дерева, стала на зверя вопить. Издавая ужасные оглушительные звуки, кинулась на этого мегалозавра со своими маленькими кинжалами. Динозавр сразу стал ей отвечать, бил сильно, уверенно, и если б Стрекоза не была такой ловкой да проворной, не осталось бы от нее ни рожек ни.. усиков.
Каждое свое движение хив сопровождала отчаянным писком, я видел, что она пытается спасти кладку, а также видел, что не осталось в ней целых яиц. Но Стрекоза, кажется, этого просто не хотела признавать и действовала как отчаянная мамаша – кидалась на мегалозавра, била по толстой шее, отпрыгивала от его чудовищных ударов рогами и острых как бритва зубов. Шея не была для зверя уязвимым местом, а вот шкура Стрекозы оказалась слабой, даже несмотря на хитин. Динозавр ее несколько раз хорошенько боданул, может даже куснул, битва была быстрой, стремительной, и Стрекоза смогла оттянуть зверя от своего погибшего потомства. Потом я и вовсе перестал их видеть, только слышал отчаянные крики хива, рычание мегалозавра и треск кустарника.
Закончилось все это протяжным воем. Кто из этих двоих мог издать такой звук я не уверен. Стало страшно, что если победил зверь, то он вернется и меня слопает за компанию. И еще немного было страшно за Стрекозу, потому как если хив погибла, то никто меня не долечит, и следующий большой зверюга меня все равно сожрет.
Через десять минут на поляну вернулась Стрекоза. Ее сильно потрепало, она пошатывалась, придерживая рану на плече. Доплелась до своей кладки и упала лицом вниз. Сделала что могла. Да все напрасно. Было темно и тихо, и я видел, как трясется ее тело от плача.
Мне было жаль ее, по-настоящему жаль, хотя я никогда сам не представлял, каково это - быть родителем, и какого это - хоть о ком-то по-настоящему печься.
А Стрекоза плакала, тихо подвывая своим странным голосом, словно кого-то зовя, словно надеясь, что кто-то из детенышей выжил, и ответит ей на этот призыв.
Но все были мертвы.

Глава 4. Сближение
Стрекоза просидела рядом со своими разбитыми яйцами несколько дней. Не кормила меня и не поила. Даже когда я ее окликивал, не оборачивалась. Видать, для хивов потомство действительно ценно, раз Стрекоза так переживала. Я видел, как она плакала. Днем это действительно выглядело странно. Из ее огромных глаз текли самые настоящие слезы. Значит, у хивов были слезные железы. Она утирала их своими кривыми пальцами с перепонками и тяжело вздыхала, издавая хрип, словно сломанный пылесос.
В ту ночь я больше не заснул и, когда встало солнце, разглядел тушку мегалозавра в паре метров от нашей поляны, значит, Стрекоза с ним справилась. Хив же сидела у кладки и перебирала скорлупки, словно выискивая в них хоть какую-то надежду. Складывала их в стопочки, снова разбирала, скидывала на землю слезинки и выла. И так много часов подряд.
Я не знал как ее поддержать. Да что я мог ей сказать? Я и говорить то на ее языке не мог. Мы почти не изъяснялись, каждый сам на своей волне, каждый сам с собой, и вроде есть беседа, а вроде ее и нет.
Язык хивов сложный, не каждый лингвист разберет, автопереводчики - компьютерные программы, могли любой звук издать, а мне с моими человеческими голосовыми связками такие звуки не повторить. Когда я ей сообщил, что называю ее Стрекозой, она вроде попыталась представиться, по голове себя хлопала и пищала. Но этот скрип мне повторить не удалось. Тогда я сказал, что меня Андрей зовут, и она долго глотала буквы и решила, что будет звать меня Ав. И то неплохо, хоть какое-то понятное обращение. Теперь я ей – Ав, а она мне – Стрекоза, и почти знакомые, почти товарищи по несчастью. Только беспросветное несчастье вышло, затяжное: лечение шло медленно, что с кораблем, я не знал, и теперь, видя депрессивную истерику несостоявшейся мамаши, мне вообще стало страшно, что она никогда из такого состояния не выйдет. В конце концов, может хивы кладку лишь раз в жизни делают, и теперь ей в ее непонятном для меня обществе не было будущего. Может там хивы без детей как изгои, и ее племя сошлет ее на такую же заброшенную планету, где придется коротать дни до смерти в полном одиночестве с осознанием того, что когда-то она не смогла защитить своих детей.
— Стрекоза! — я очень хотел, чтобы она хотя бы посмотрела на меня. — Я тебя на Землю заберу. Там бездетных мамаш не гонят!
Хив оторвалась от скорлупок, повернулась ко мне, рот ее был искривлен уголками губ вниз, глаза бирюзово-белые, страшные, проплаканные, хитиновое костяное лицо в желтых подтеках – слезах. Посмотрела так загадочно и кивнула. Иногда мне казалось, что она меня понимает.
***

Упросить снять меня с ветки было тяжело. Но я чувствовал, что мои руки и ноги нормально шевелятся, а значит я почти излечился. Кроме того, чтобы прийти в себя мне было необходимо двигаться, разминаться, или я просто высохну или вросту в это дерево.
Стрекоза пыталась меня поучать, головой мотала, что-то истерично выкрикивала, потом сдалась – типичная женщина, лишь бы поспорить.
Долго и бережно снимала с меня оболочку. Уже когда меня удерживало всего несколько лоскутков, я вдруг с ужасом подумал, что дальше-то? А вдруг она меня не удержит? Вдруг уронит сейчас, и все лечение насмарку. Да и как она вообще меня сюда затащила?
Стрекоза разрезала остатки крепежей, обхватила меня одной ногой и одной рукой и, странно цепляясь свободными конечностями, сползла на землю. Я с трудом перевел дыхание. По-настоящему испугался, что упаду, или что это маленькое хрупкое существо меня не удержит. Но хивы действительно как насекомые – сильнее, чем кажутся. И Стрекоза меня на землю доставила, уложила на травку лицом вниз, недалеко от того места, где был мой временный вынужденный туалет, и я постарался расслабиться, позволяя своему телу принять свой вес. Спина сразу стала ныть, шея болела, руки и ноги словно затекли. Я попытался подняться, пошевелится, было тяжело, но я смог подогнуть под себя руки и встал на колени, как собачка без сил, уронив голову, не в состоянии сделать последнее необходимое движение.
— Ав! — смеется она, а я недовольно качаю головой. Тоже мне, потеху нашла.
Снова лег, уж лучше не напрягаться лишний раз сильно. А Стрекоза меня снова мыла, хватило наглости меня раздеть, сняла все, даже трусы - подлая букашка пользуется, что я ей сдачи дать не могу. Поливает меня и хихикает. Но мне даже как-то радостно слышать ее смешки снова. Значит, отходит от своей потери. Забывает про разбитые яйца. И мне хорошо, вонять больше не буду. Хивы-то чистоплотные, Стрекоза каждый день чистится, ни одной грязинки на себе не терпит. В общем и меня под свою гребенку – начистить, натереть, везде помыть.
Но самое удивительное – одежду мне свежую надела. Пытаюсь допросить: где взяла, как мой корабль? Она что-то лапками машет, головой трясет, чирикает. Хрен поймешь. Не важно, еще пару недель, и бегать буду.
Вспомнилась история про одного вояку, у которого корабль разбился на каком-то горном метеорите. Он два месяца ждал, пока системы восстановятся, и пока раны излечатся. Конечно в покореженном корабле особо не походишь, не подвигаешься. За два месяца онемели мышцы, или что-то еще с телом случилось. Я не силен в биологии. И вот этот вояка-герой решил размяться, после того, как все починилось. Напялил на себя скафандр, выбрался на поверхность, магнитные ботинки включил и тут же грохнулся, так как тело не выдержало. Разбил шлем, запаниковал, назад залезть не смог. Умер.
Безвестная печальная смерть. Историю эту дурацкую нам зачем-то на каждом курсе ректор рассказывал. Может его родственник был.
Не важно, теперь надо упросить Стрекозу на дерево меня затащить...

Глава 5. Понимание
Как мы со Стрекозой общий язык разрабатывали можно книги писать. Что-то среднее между языком глухонемых и дебилов. Она мне пальцами человечков показывала, а я ей звуки издавал, окал, акал, руками планету в воздухе рисовал. В общем, объяснила она мне, где мой корабль.
Насколько я понял, до него примерно два километра, побит он не сильно, но восстанавливать придется. Но пока я ходить не могу, идти туда смысла особого нет.
Попытался объяснить Стрекозе как включить систему самовосстановления – бесполезно, только время потратил. Сложно, конечно, без переводчика. Но и его она тоже в корабле найти не смогла. Оставалось только крутить пальцами в воздухе да слушать ее хихиканье.
Я занимаюсь. Коротаю дни в маленьких неспешных прогулках. Без Стрекозы никуда. Не могу ни слезть, ни забраться в ее гнездо, в котором мы теперь спим вместе. Хив сворачивается калачиком и трещит как сверчок своими складками на шее. Может это дыхательные пути, а может просто какие-то наросты. Но звучат они успокаивающе, усыпительно. Я теперь хорошо сплю, много ем, много болтаю. Наверно в другой ситуации счел бы себя сумасшедшим, но я молчать больше не могу. А говорить ни о чем и обо всем с собеседником, который вроде как и слушает, кивает, да не прерывает мой поток глупости своими нравоучениями, помогает мне свыкнуться с этим идиотским положением.
Планета оказалась не такой уж и плохой, как показалось мне в начале. После того как тело мегалозавра стало разлагаться, от него пошел сладковато-горький запах, словно что-то сгорело. Стрекоза морщилась, меня этот запашок не беспокоил, зато привлек кучу мелких падальщиков, которые копошились внутри тушки и ругались за лакомые кусочки. К нашей поляне больше никто не ходил, и днем там можно было спокойно сидеть, смотреть на коричнево-зеленые аммиачные облака, сквозь которые проглядывало красное солнце и наслаждаться буйной растительностью.
Ядовитых цветов и растений замечено не было, паучки да жучки, что мы ели, поднадоели, но ко вкусу я приспособился. Некоторых пытался жарить, но Стрекоза начинала ругаться из-за костра. Словно хивы огнем не пользовались. Уже через пару дней после того как я начал ходить, она отвела меня к озерку, где воду набирала. Стрекоза плавала так же, как и по деревьям ползала. Словно в родную стихию попала. Плескалась, чирикала - настоящий дельфинчик. Я плавать не любил, да и не умел-то особо, плескался на берегу, посматривал на свою букашку, чтобы ее какой крокодил не украл, одежду свою стирал. Стрекоза на меня голого странно смотрела. Оценивала что ли, они-то одежду не носят. Но у людей кожа тонкая, голышом не побегаешь. А у хивов твердая, немного шершавая, как наждачка, немного подсохшая, как кора дерева. Трогать она мне себя не позволяла, но любопытство – не порок. По ночам немного ее гладил, это успокаивало, расслабляло. Как пса дома приласкаю, и спокойно на душе становится. Стрекоза не пес конечно, я о ней так и не думаю. Но немного близости и тепла всем хочется.
***

Проснулся от какого-то странного ощущения. Приоткрываю глаза, смотрю - это подлая букашка на меня мочится. Или метит. Или дрочит. Не знаю. Меня это так взбесило! Я вскочил, точнее попытался - силы еще не те. Она сразу в сторону и с дерева – прыг. Ищи-свищи. От злости все мое бывшее к ней расположение улетучилось. Зачем это нужно было делать? Захотелось тут же снять с себя одежду, пойти к озеру и как следует кожу потереть. Может она еще на мне споры какие оставила, и порасту я ее яйцами? Откуда такие мысли – не знаю, пытался принюхаться, понять, где она меня пометила, но в темноте ничего не рассмотрел.
Злой, попытался снова уснуть, но хив вернулась, рядышком пристроилась. Я тут же поднялся, на нее смотрю - объяснений требую. Она куда-то на землю показывает. Догадался, что на свою бывшую кладку. Потом свой отросток-член подергала. Думаю, может у нее период спаривания. Но кто их, хивов, поймет. Пожал плечами – мол, чем помочь то могу? А эта сволочь руку мне в штаны засунула и как хвать за член. Я от ужаса завопил. Может она его оторвать решила, отодвинулся от нее подальше, заветное место прикрыл. И почему я это «она» зову, если у него член есть, сисек нет? Это ж мужик, только маленький и хитиновый. Ужас, аж гадко стало, что меня мужик за член хватал. Да я так и не понял, что ему надо было, вроде больше не приближается, только стоит себе и дрочит. Дурная раса, ненормальные хивы! Чтоб им в аду сгореть, гермафродиты!
Спать так и не лег. Этот Стрекоз часа два меня семенем своим пытался поливать. Только я приближаться ему не давал, кричал, вопил, руками на него махал. Вроде помогло. Под утро Стрекоз снова в калачик свернулся и уснул. Тогда и я смог успокоиться.
Проспали мы до середины дня. Проснулся я голодным. Но первым делом осмотрел себя на предмет вчерашнего безобразия. Вроде никаких следов и наростов. Успокоился. Все равно хотелось спуститься да помыться. И чтобы эта букашка мне объяснила, зачем это делать было надо! В который раз пожалел, что не учил на уроках иноземной биологии структуру хивов. Мы, конечно, о них немного знаем, но хоть какие-то познания мне сейчас не помешали бы.
Но худшее меня ждало впереди. Стрекоз стал плесенью покрываться. Лежал все так же неподвижно, а тело стало словно паутиной обрастать. Я попытался его в себя привести, разбудить – не помогало. Я и с дерева-то спуститься не могу. Без воды, без еды, ведь день звал его, тряс, говорил, что прощаю за эту ночную экзекуцию.
Но Стрекоз словно в спячку впал.

Глава 6. Забота
Спуститься с дерева мне удалось. С трудом, но через полчаса мучений я все же был на земле. Первый делом отправился к озерку, там напился, немного отдохнул после долгого для меня путешествия. Потом поймал пару жуков и съел даже от шкуры не отчищая. Собрал еще пару для своего неудачного товарища, который за ночь закуклился, и теперь в его гнезде лежало огромное яйцо без намеков на гуманоида. Долго ли там хив пробудет я не знал, но бросать я его не собирался. Он меня два месяца выхаживал, может и с собственными целями, но не бросал и терпел даже мою вонь. Теперь надо разобраться, как долго он в таком состоянии будет, и как мне его кормить.
Нет, еще одна серьезная проблема.
Добравшись до дерева я понял, что не смогу на него влезть.
В общем пришлось ночевать на земле. Впервые за наши десять недель пребывания на этой планете я понял, почему хив гнездо на дереве построил. Ночью земля промерзала, чуть ли не инеем покрывалась, и я на этой земле даже в своем термокостюме чуть в ледышку не превратился. На утро с горем пополам взобрался в наше гнездо и, пытаясь отогреться, обхватил кокон Хива.
Тяжко без него будет. Не ожидал, что так тяжко и физически и духовно. Теперь я один, сам по себе, и двигаюсь с трудом.
Полдня ныл о нашей несчастной участи и обнимал это бездушное яйцо. А под вечер оно раскрылось, и хив выполз наружу.
Теперь он стал покрупнее, кожа приобрела более темный оттенок, и глаза стали темно-зелеными как местная трава. Думал, у него крылья вырастут, но ничего подобного. На радостях я его даже обнял. Хив взвизгнул то ли испуганно, то ли тоже мне был рад, но в итоге мы так обнявшись просидели минут десять.
— Только если вздумаешь на меня дрочить еще раз, я тебе твой писюн оторву! — предупредил я, когда я нежностями было покончено.
Хив задумчиво на меня посмотрел и кивнул.
***

Гнездо наше хив убрал очень тщательно – никакого намека на его кокон. Похоже подобным образом хивы взрослели. Теперь мой Стрекоз выглядел мужественным, стал еще сильнее и быстрее. Ловил каких-то белок, позволял огонь разводить. В общем с ним стало проще. Ну и еще не шарахался, когда я к нему прикасался. На ощупь он стал более гладким, словно панцирь жука. И еще одно изменение я тоже заметил. Оно меня смутило. Смутило, потому что я окончательно запутался, как мне Стрекоза называть. У него отвалился его член.
— Ав, — Хив окликнул меня, прыгая где-то между ветками. Он указывал куда-то на небо, и я с удивлением заметил еще одно "солнце".
Раньше его не было видно из-за густых облаков и из-за того, что солнце светило невероятно ярко и мешало заметить второй маленький красный кружок. Теперь, похоже он подошел к планете ближе. Чем грозит это жителям планеты я не знал, и надеялся, что и не узнаю.
Движения мои стали более уверенными, я мог даже понемногу бегать, лекарства больше не принимал и мог сам забираться на наше дерево. Хив в ладоши хлопал - думаю, он мои жесты повторял, так как я ему так же аплодировал, когда он по деревьям прыгал и в озеро с верхушек нырял. Новая кожа у него лучше с водой контактировала. Он в ней словно изумруд переливался, да и от влаги в лесу тоже искрился зеленоватым. Точно это его водная форма была. Водная. Да не для всякой воды.
За день как мы решили отправиться к кораблю пошел дождь. Мы были на полпути от озера, хив рядом со мной шагал, повторял по смешному, как я ноги поднимаю, у него хоть колени в ту же сторону гнулись, да было у него их четыре, а не два, как у людей. В общем он улыбался, я посмеивался, болтал о своей кошке Мурке, которая обои жрала, ни о чем вообще больше не думал. Хорошо было.
И тут хив замер, рот в трубочку вытянул и странно на небо посмотрел. Следом за его движением небо разорвала молния и на землю без предупреждения хлынул дождь. Хив к этим каплям руку потянул, но как только его первые капли коснулись, он закричал, словно они его обожгли. Стрекоз рванул к дереву, попытался от дождя укрыться. Я видел, что в том месте, где капли коснулись его хитинового панциря, твердая кожа начинала разъедаться словно от кислоты. Зелено-серая хитиновая оболочка у меня на глазах лопалась, покрывалась желтыми кровавыми подтеками. Мне же дождь был не почем. Обычный такой дождик, теплый, немного солоноватый.
Конечно. Соль.
Рванул к своему хиву, стал с себя термокостюм срывать, он конечно не непромокаемый, но хоть немного воду удержит. Попытался хива в этот костюм впихнуть, но у него словно болевой шок, он тихо выл, сжался, под дерево забился. Накинул на него куртку, встал над ним, своим телом прикрывая. Надеялся, что дождь быстро закончится, но он лил, зараза, часа два.
Когда этот потоп прекратился, я с хива куртку снял и ужаснулся. На нем живого места не осталось. Подхватил, благо он легкий, как высушенная палка, и до озера донес.
— Только бы помогло.
Глупые хивы.

Глава 7. Самопожертвование
В воде Стрекозу быстро полегчало. Потихоньку стал зарастать, выбрался на бережок, сидел рядом со мной и вздыхал. Я ругался. Ругался, что хивы такие неприспособленные, хотя, казалось бы, более развитая цивилизация, чем наша. Ругался, что хивы ненормальные бесполые извращенцы. Ругался, что хочу домой и нормальную котлету с сыром, не синтетическим, а настоящим. Ругался. А хив вздыхал.
В общем, поговорив, успокоившись, мы решили тут же идти к кораблю. Раны на теле хива заживали быстро, уже через час пути все воспаления покрылись зеленой корочкой, и идти он стал бодрее. Я оставил на нем свою куртку на случай непредвиденного. И на деревья он не забирался, они все еще были мокрыми от дождя. А дорогу по земле он знал плохо, поэтому мы немного плутали, крутились, и пару раз хив задумчиво поднимал палец и начинал идти в обратном направлении. Я не спорил. Пусть уж хоть куда ведет. Домой хотелось нестерпимо. Понимал, что корабль скорее всего неисправен, и, минимум, неделю мы будем жить около восстанавливающейся посудины. А если не повезло, то и месяц.
Через два часа плутаний я попросил сделать перерыв. Ноги все же немного дрожали от долгой ходьбы. По знакам хива я понял, что до места нам осталось немного, но сил уже не было.
Стрекоз с неохотой согласился. Видно, что он тоже домой спешит. Ну за два часа ничего не случится. Отыскал я полянку: удобненькая, листочками посыпанная, развалился сразу во всю длину. Хив стоял, что-то недовольно чирикал, я его к себе позвал, пусть тоже отдыхает. Стрекоз подошел, присел рядышком, губы вытянул - принюхивался так, недовольно на меня и дорогу оставленную посмотрел.
А я сначала рассмеялся, а потом тоже насторожился. Понял, что что-то не так. Да поздно понял. Мы вдвоем угодили в ловушку, листья под нами провалились, и мы свалились в логово какого-то умелого мастера ловушек. Почти сразу хозяин логова появился перед нами.
Упали мы на паутинный ковер, я покатился ниже, а потом прилип, замотавшись в паутину с головы до пят. Хив более легкий, за паутину ухватился и смог на ней повиснуть. Он почти не запутался, тут же вытащил свои ножи и стал паутину рубить. Липкие нити были достаточно толстыми, но цеплялись лишь отдельными клеевыми местами, и хив легко сообразил, как можно клея избежать. Стрекоз выпутался и ко мне поспешил. Только ему не меня спасать следовало, а от хозяина бежать.
Паутину огромный паук наплел. Размером примерно с лошадь; сотни лапок, сотни глазок - у меня от этого отвратительного существа желудок сжало. Стрекоз надо мной согнулся, пытался паутину срезать, а я глаза выпучил, на паука смотрю. Лицо мне залепило, крикнуть или предупредить не могу, только дергаюсь да скулю. Черт, Стрекоз, обернись!
Паук его своими жвалками поперек тела схватил, я думал, хрупкого хива сейчас перекусит, но не тут то было. Стрекоз выгнулся, зашипел, но панцирь у хивов крепкий. Не обращая на паука внимания, продолжал меня высвобождать. Паукообразное взревело, сильнее жвалки сдавило, хив закричал от боли, стал сильнее отбиваться.
Мне наконец удалось руку высвободить, я стал быстрее выкарабкиваться из своего плена, подобрал нож, что хив выронил, чуть ли не вместе с одеждой с себя эту липкую гадость сорвал. Стрекоз тем временем продолжал от паука отбиваться, а тот несчастного Стрекоза в кокон постепенно закручивал. Я с этим костяным ножом против огромного насекомого вряд ли что сделать смог, и Хив, заметив, что я освободился, посмотрел на меня в упор и четко произнес:
— Корабль.
Тогда меня даже не удивило, что он мне это на человеческом языке сказал.
Я еще мгновение обдумывал, а потом выкарабкался из подземелья, вернулся на дорожку и быстро, как только мог, поспешил к предполагаемому месту крушения. Уже через десять минут я отыскал свой кораблик. Свалился он меж деревьев, на две части раскололся, но система восстановления цела. Быстро активировал самовосстановление, отыскал оружие, и за хивом.
***
Как добирался до этой паучьей норы – отдельная история. Мышцы не слушаются, тело трясет, чуть не свалился на паука. Добрался до него и сразу стал палить в тварь из лазерной пушки. Паук Стрекозу бросил и на меня понесся. Хорошо, что я стрельбой в школе занимался, несколько точных выстрелов, и уложил каракатицу. Спустился за хивом. Его паук уже в кокон успел замотать и погрыз немного. Стоял над этим кульком минут пять, чувствую, как страх с головой поглощает – а если не успел? Теперь то я корабль нашел, вылечился, чего мне от хива то хотеть? Но бросить его не мог, да и вообще, думать о том, что вот так своего спасителя оставлю, было противно. С трудом вскрыл паутину, достал беднягу. Паук ему руку отгрыз, еще бедро сильно подпортил – не выдержал хитиновый панцирь. Стрекоз начал стонать, тихо что-то насвистывать мне в ухо, я его из норы вытащил, а дальше на траву завалился и понимаю, что сил идти больше нет. Хив рядышком свернулся и чувствую – он теплый.
Почему-то вспомнился курс молодого бойца в академии, где профессор доказывал, что хивы хладнокровные. Что они насекомые, построены как они и ведут себя так же. А то что у них технологии наши превышают, полуживые био-корабли и телепатическая система общения, так это тоже от насекомых. Типа муравьи, и в муравейнике живут. Вот как бы я себя чувствовал частью улья? Может носил бы пушку на спине вышагивая по длинному коридору и другой заботы и не знал. А раз в год мне бы позволялось с маткой спариться и потомство произвести. Я бы был счастлив безмерно, носил бы своим личинкам конфеты и подарки из своей слюны сделанные. Всякие там конструкторы да косточки-головоломки. Может даже когда-нибудь мне одного из детенышей отдали на поруки, и мы вдвоем до конца своих дней сторожили бы коридор. Просто все у мух. А у человечества еще какие-то эмоции, хобби да развлечения. Здесь на неизвестной планете не нужны мне были развлечения. Просто хив под боком и вздремнуть.
Приятно, хорошо с ним, обнял его в ответ и уснул.

Глава 8. Привязанность
Пришел в себя когда уже темнело. Хив все еще без сознания, или просто шевелиться не может. Проспали все это время в обнимку, и я с радостью понял, что привязался, пусть к букашке, зато моя это букашка.
Поднялся, Хив глазами крутит, что-то трещит, но встать не может. До корабля его снова на руках нес, и он теперь в сознании как-то странно на меня смотрел, дергался, словно боялся, да отодвигался.
Наномашинки уже кабину починили, поэтому я спокойно Стрекозу вовнутрь отнес и на пилотском кресле разложил. Хив сразу выдохнул, растекся, вижу – раны тяжелые, да лекарства наши ему скорее всего не подойдут. Прикрыл его термопледом и пошел программировать корабль. Надо настроить наномашины, чтобы хвост подтянули, тогда на восстановление меньше времени уйдет.
Попробовал сигнал бедствия послать, но видно атмосфера очень плотная, через эти облака не пробиться сигналу. Оставил попытки. Таймер показывал восемь дней до починки. Всего каких-то восемь дней после двух с половиной месяцев заключения.
Вернулся к Стрекозе с теплым бульоном и переводчиком. Теперь смогу с ним поговорить, внутри все просто тряслось от ажиотажа. Не знаю почему, но мне очень хотелось понять, что он говорит, что щебечет мне перед сном, что напевает, когда мы прогуливаемся.
Стрекоз спал или снова без сознания был. Его огромные глаза были закрыты, тяжелые хитиновые веки подрагивали. Я осторожно его тронул, позвал. Он не реагировал. Нацепил на себя переводчик и стал его за усики дергать, по лицу стучать. Он все молчит.
— Да очнись ты, Стрекоз! — стал кричать я на него.
Хив глаза открыл, на меня посмотрел, и рот растянулся в улыбке.
— Так вот как ты меня называл, — сказал в ухе мне механический голос переводчика.
***

— Меня зовут Королева Улья, я ХИВ (тут переводчик запнулся и я услышал настоящее звучание его расы), — Стрекоз лакал бульон и кутался в плед. Его желтая кровь больше не текла, но раны причиняли сильный дискомфорт.
— Меня Андрей зовут, — я глупо улыбался и смотрел на его тонкий язык, которым он черпал теплый суп. Сам я тоже плотно поел, накачался витаминами и минералами, скоро оклемаюсь и смогу бегать побыстрее этой обезьянки. Только на его погрызанную культяпку смотреть было больно.
— Как рука? — я указал на поврежденную конечность.
— Рука? — Хив дернул кульпяткой. — Может отрастет при перерождении.
— Перерождении?
— Наберусь сил и попробую в коконе форму сменить, — пояснил он, но понятнее мне не стало. Он заметил мое недоумение и продолжил, — мы меняем форму подстраиваясь под окружающую среду. Эта, — он дернул глазами, словно обозначая свое теперешнее положение, — для охоты хороша, и тут климат тропический, не ожидал я натриевого дождя.
Я понимающе кивнул. Тоже не думал, что в такой дали от моря тут соль с неба будет сыпаться.
— А серая форма это что?
— Для размножения, — хив задумался, я понял, что он вспомнил свои погибшие яйца, и дальнейшие расспросы решил отложить.
— Где тебе будет удобно окуклиться? — я осмотрел кабину. Места тут было не много, но остальные отсеки будут лишь через пару дней готовы.
— Лучше там, на живой земле. — Хив махнул целой рукой в сторону иллюминатора. — Ночью завернусь. Днем солнце слишком активно.
Я снова кивнул, хотя в этот раз ничего не понял. Хив расслабленно откинул голову, вроде задремал, а я смотрел на него и не знал о чем говорить, и поделиться тоже было чем. Но вот просто сидеть вот так рядом, смотреть на буйную растительность за матовым иллюминатором, слушать тихое жужжание работающих наномашин и спокойное стрекотание дыхания хива было очень приятно. Словно вечность так провел. И теперь с удивлением понимал, что корабль починится, и кончится мое романтическое приключение на далеких берегах неведомой планеты с неизвестным названием. Все то что случилось, как во сне, как приятная сказочная история, останется лишь в стирающихся воспоминаниях. И буду рассказывать моим несуществующим друзьям и равнодушным родственникам, как висел я месяц на дереве и заботливая букашка засовывала мне червяков в рот, как отгоняла она от меня диких зверей и как дорогой ценой освободила из паутины гигантского паука.
Буду ли я ценить эти воспоминания, буду ли хранить те приятные нежные чувства, что зародились в моей душе, пока я сближался со своим врагом? Будет ли хив писать мне весточки, отправлять открытки с видами его улья или фотографии с новой кладкой его яиц? Буду ли я рад таким посланиям? Наверно буду. Потому что сам бы хотел вырываться на мгновение из своей обыденной жизни и отправлять ему весточки. Пусть не завтра, не через месяц, а через года эти воспоминания будут важной частью моей жизни.
А пока меня ждет реальность.
Отпуск на Гаити и странный зеленый друг отойдут на задний план, и вновь вернется рутинная программа военных тренировок, чтение инструкций и ожидание вылета.
Вылета, на котором я однажды убью Стрекозу.

Глава 9. Близость
К вечеру Стрекоз стал пободрее. Раны затянулись, и он стал с удовольствием поглощать запасы на моем корабле. Когда солнце село, он с довольным лицом встал и сказал:
— Готов!
— Хорошо, — я тоже поднялся, проверил оружие - выходить в лес без пушки я больше не рискну.
Пока я возился со снаряжением, хив выковырял из какой-то полости небольшой пенис и снова начал орошать меня и мой корабль. От возмущения я его чуть не пристрелил! Мне конечно не понять их извращенные пристрастия, но я же в его присутствии себе ничего лишнего не позволяю, хотя от двухмесячного воздержания у меня, кажется, все отсохло.
— Прекрати, не смей! — я махал перед ним пушкой и отодвигался, надеясь, что он на меня не будет дрочить.
— Мне нужен запах для опознания, — хив пожал плечами и попытался продолжить, но я снял оружие с предохранителя и уже более серьезно крикнул:
— Хватит, иди и окуклись!
Хив смотрел на меня, словно оценивая, долго рассматривал оружие, мой испуганный взгляд, а потом стал спокойно и тихо разъяснять.
— Это секретная железа. После перерождения мы можем на несколько часов лишиться воспоминаний и действовать под влиянием инстинктов. Секрет не оставляет пятен и быстро выветривается.
После объяснения он снова смерил меня взглядом и указал на мой пах.
— Ты тоже можешь пометить меня, чтобы узнать после перерождения.
Я отрицательно мотнул головой.
— Это половые органы, мы не метим друг друга, — задумавшись добавил, — если ты мне не половой партнер, конечно.
Стрекоз странно хихикнул, снова стал потрясывать своим членом, или железой, но в меня больше не целился.
— Так, ты кажется не понял.
— Я все поняла. А ты вот нет. Если я тебя не помечу, могу не узнать и съесть, — хив щелкнул пастью, и теперь я заметил, что у него много острых и длинных зубов. – А половые органы у нас в другом месте.
Стрекоз немного замялся, подошел ко мне ближе и вывернул один из суставов на руке. Там открывалась щель, и теперь я видел, что вдоль предплечья у него тянется что-то вроде сумки — там наверно росли яйца.
— Мужские особи имеют щель тут, – Стрекоз указал на место у сгиба кисти, — и мы оплодотворяемся вот так.
Хив взял меня за локоть, уложив его в свою ладонь, моя же ладонь легла на его сгиб у локтя, и Стрекоз, словно смутившись, убрал руку и отодвинулся.
— Так ты все же самка? – не уверенно спросил я.
— Я – матка, — ответил хив и брызнул на меня секретом.
***
Ночь я провел завернувшись в термоплед рядом с огромным коконом. Уже по-свойски уложив на теплый кулек голову, я размышлял о странном разнообразии биологического мира и о том, что Стрекоз, она или он, лишился своего полового органа, а не руки, как мне думалось. Интересно, как они рассматривают рукопожатие. Если бы два мужских представителя хивов встретились и пожали друг другу руки, рассматривалось бы это как гейский промискуитет или как дружественное потирание пенисами? А еще Стрекоза сказала, что она матка. Если вспомнить все тот же муравейник, то матка это такая самая большая гусеница, которая плодит детенышей и жрет своих солдат. Стрекоза сказала, что может меня съесть, если не вспомнит. Может она и других своих товарищей кушает, после того как форму меняет? Может Стрекозу вообще на эту планету сослали за то что она, будучи в преступном сговоре с другими матками поглотила огромное количество хивов? И вот теперь я тут высиживаю монстра, нациста и просто жуткого преступника.
Может мне тогда действительно Стрекозу на землю забрать? Купить где-нибудь отдаленный домик рядом с Балтийским море, ловить вместе рыбу. Может у хива форма есть, которая соли не боится, будем в море плескаться. А если нет такой, то можно и у Байкала домик присмотреть, там конечно подороже будет, зато леса более густые, сможет обезьянничать, жучков собирать. А я буду дома его ждать, суп готовить, коврик в прихожей ему стелить. И будем мы как семья, близкие, родные, пусть не похожие внешне, но понимающие друг друга, имеющие общие интересы. Ведь нам так хорошо просто быть рядом.
Рассмеялся таким мыслям. Глупо. Глупо верить, что инопланетного жука на Землю допустят. Что хивы и люди смогут мир установить, что просто Стрекоза будет рада моему сожительству.
Как приятно верить в глупости и немного надеяться, что все удастся, что добро победит, зло уберется в свою страшную темную пещеру вить паутину, а смелые герои будут жить вместе.
Долго и счастливо.

Глава 10. Прощание
Хив переродился снова в серой форме. Теперь он мне казался еще меньше, чем раньше. Ну точно ребенок-подросток. Мы по лесу ходили не много. Больше сидели в корабле и задушевно беседовали. Болтали о чем-то своем, не мешая, не прерывая, только теперь я его слова понимал, но все так же не прислушивался. Хив тоже делал вид, что ему интересна моя школьная жизнь, перипетии подросткового периода, первая влюбленность и обида на глупость девиц. Больные темы мы не затрагивали. Наверняка Стрекоза тоже не знает, почему наши расы воюют. Да и обсуждать такое не хотелось. Что бы я ему ответил? Что считаю хивов уродами, которые уничтожили наши колонии и базы? Да, Землю они не бомбили и Луну не тронули. Хотя все население там и живет, а на базах были только машины да андроиды. Только все равно обида внутренняя сердце ранит. Такое сложно объяснить тому, кто яйца откладывают в первом попавшемся кусте.
И чем больше так беседовали, я с сожалением понимал, что ни с кем никогда не был так откровенен. Может потому что хив бы меня в действительности никогда и не понял. А может потому что у меня к нему душа лежала.
Корабль восстановился через шесть дней, и мы, собрав некоторые ракушки и листочки на память, покинули ставшую нам домом за долгие месяцы планету.
***

Хив попросил править к Альфе-центавра. Я согласился. Там самая высокая плотность движения наших и его кораблей. Я смог бы спокойно Стрекозу высадить и домой направиться. В полете общались мы мало, словно чувствовали, что последние мгновения, и кончится история нашей дружбы. Хив постоянно всматривался в монитор и поглядывал на приборную доску, хотя и не понимал в этом ничего, но я чувствовал, что Стрекозе тоже не терпится домой. Может даже ее ждет там кто-то. Какой-то дорогой и любимый муравей-охранник, который являлся отцом погибшего потомства. А может хивы и не умеют любить.
А мы умеем?
***

— Отключи двигатели тут. Дай мне настроить частоту и связаться со своими, — попросила Стрекоза.
Я согласился. Мы носились по этой галактике уже вторые сутки и поиски стали утомлять. Это всегда так: хочешь спрятаться - и на каждом парсеке по кораблю, а как ищешь их – так пустота.
Хив долго возился с настройкой, я ему объяснял как все делать надо, но он твердо повторял, что надо по-другому. Вот упрямая букашка. В конце концов оставил его в покое, и он сразу связался со своими. Повезло.
Долго объяснял, кто она такая и откуда. Из разговора я понял, что моей Стрекозе всего четыре года. Боже мой, я с ребенком жил! Может потому нам так легко сговориться было, ведь хивы - телепаты и очень быстро превращаются в сухих и бесчувственных истуканов, чтобы от чужих эмоций абстрагироваться.
Корабль хивов обещал к нам подлететь. То, что Стрекоза представила меня как спасителя мне польстило, но я не стал ее переубеждать. Пусть в ее детском мире я останусь героем.
Когда корабль хивов появился на мониторах меня почему-то стал пробивать озноб. Да, было невыносимо страшно, и я все не мог понять, откуда такая паника. Ведь Стрекозе я доверял. Действительно верил каждому ее писку и чириканью. Не могла она меня обмануть. Но вот другие...
Нам позволили приземлится в их шатловом отделе и вскоре перед моим кораблем выстроилась делегация. Воздуха там не было, но хивы могли и не дышать. А вот мне нужен был кислород, и я потянулся за скафандром.
— Тебе не надо выходить, — сказала Стрекоза, и мне стало немного обидно.
— Хорошо.
Хив посмотрела на меня своими огромными глазами и с тяжелым вздохом сказала:
— Прощай, Андрей.
Я промолчал. Горло сдавили спазмы, мне не хотелось прощаться. Вот так вот – раз и все. Конец всему. И Стрекоза мне даже не напишет, не будет слать весточки и не приедет в мой дом на Байкале, чтобы бегать по лесу и спать на мягком коврике в прихожей.
Стрекоза вышла в шлюз, машина отсосала воздух и открыла двери. Хив спрыгнула на подъехавший трап и быстрым шагом направилась к своим. Я наблюдал как она ритуально кланяется, болтая вторыми коленками и сжимая руки в замок. Никаких прикосновений. Хивы не люди. Они не носят своих детей на руках, не обнимают любимых, не пожимают приветственно руки.
Я смотрел как Стрекозу провожают в глубь корабля и слушал, как дают мне указания отчаливать. Я все так же молчал, я не мог найти слов, я не умел прощаться по-хивски.
Уже отлетев на сотню километров от их корабля, предоставляя им место для маневра, я понял, что больше никогда ее не увижу. Не год, ни столетия спустя. Никогда.
Мой передатчик был все еще настроен на связь с их кораблем и, нажав на кнопку соединения, я что есть мочи крикнул:
— Приезжай в гости, Стрекоза!
В ответ раздалось шипение оборванной связи.

Эпилог. Воспоминания
Хивы согласились на переговоры и спустя год мы заключили мир. Как выяснилось, тот несчастный астероид, на котором мы проводили раскопки, был одним из поселений хивов, и там лежали кладки. Яйца хивов быстрее и лучше растут в вакууме, и люди случайно по незнанию уничтожили огромную колонию. Как потом я позже узнал, Стрекоза была одна из немногих выживших.
Матка у хивов действительно почти как у муравьев – одна на миллионы и одна откладывает яйца. Только в отличие от муравьев, хивы строго следят за своей популяцией, и совокупляться с маткой позволено лишь лучшим, и по обоюдному согласию. Тут можно было бы сказать по «любви», но наше правительство и биологи упрямо продолжали отказываться верить в то, что хивы способны любить. Чье потомство потеряла на той планете Стрекоза я так никогда и не узнал.
Но спустя годы в мой домик на берегу Балтийского моря прибыла делегация от хивов. Их посол передал мне странный сверток в котором были какие-то сухие хитинки.
Посол сообщил, что это подарок от Королевы Улья, и я с удивлением вспомнил свою чудесную маленькую подругу, которая пропала для меня навсегда десятилетия назад.
— Усики Ее Величества, — посол сложил передо мной руки в замок и, отложив подарок, я ответил таким же жестом.
С интересом посмотрел на странные предметы, что королева посчитала нужным передать мне. При каждом моем прикосновении к данным артефактам послы вздрагивали и перешептывались. Наверно это было что-то действительно ценное.
Не зная, что дать в замен, срезал клок своих седых волос и передал послам.

URL
   

irizka2

главная